Законы олигархии

«Железный закон олигархии» Р. Михельса

Иную систему доказательства неизбежности деления общества на правящее меньшинство и пассивное большинство предлагал немецкий социолог Р. Михельс (1876–1936), ставший одним из идеологов фашизма и другом Б. Муссолини. Он пытался доказать невозможность осуществления принципов демократии в западных странах в силу внутренне присущих политическим организациям данных обществ свойств и «олигархических тенденций» в массовых политических организациях – партиях, профсоюзах. В своей главной работе «Политические партии. Очерк об олигархических тенденциях демократии» (1911) он анализировал кризис парламентской демократии и обосновывал правомерность элитизма.

Причины политического расслоения (стратификации) и потому невозможности осуществления демократии Михельс видел: 1) в сущности человека: 2) в сущности политической борьбы и 3) в сущности организаций. Поэтому, делал вывод Михельс, демократия ведет к олигархии, превращается в нее.

Феномен олигархии согласно Р. Ми- хельсу «объясняется частично психологически (психологией масс и психологией организаций), частично органически (законами структур организаций)», причем главную роль играют факторы первой группы. Поведение господствующего класса в условиях демократии во многом обусловливается воздействием «массы» на политический процесс. Понятие «массы» у Р. Михельса имеет психологическое содержание и интерпретируется как совокупность психических свойств массового обывателя: политической индифферентности, некомпетентности, потребности в руководстве, чувстве благодарности вождям, потребности в почитании лидеров и т.п. Поэтому «массы» не способны к самоорганизации и не могут самостоятельно управлять.

Из групп, претендующих на власть в рамках парламентской демократии, наиболее эффективными оказываются те, которые обеспечивают поддержку своим целям со стороны «организованных масс». Однако сам «принцип организации», являющийся необходимым условием руководства «массами», приводит к возникновению иерархии власти. Руководство организацией предполагает наличие профессионально подготовленных для этого людей, т.е. аппарата. Он придаст устойчивость организации, но одновременно вызывает перерождение организованной «массы». Аппарат совершенно меняет местами лидеров и «массу». Процесс организации неизбежно делит любую партию или профсоюз на руководящее меньшинство и руководимое большинство. Складывающееся «профессиональное руководство» все дальше отрывается от «масс», имеет тенденцию противопоставлять себя рядовым членам [1] . Оно образует более или менее закрытый внутренний круг и стремится закрепить власть в своих руках. Суверенитет масс оказывается иллюзорным. Так, согласно Р. Михельсу, действует «железный закон олигархии».

Следовательно, олигархическая структура власти основана не только на тенденции вождей к своему увековечиванию и укреплению личного авторитета, но и, главным образом, на инертности масс, готовых полагаться на немногих специалистов-профессиона- лов, а также на структурных свойствах политической организации.

Сама политическая элита является, по мнению Михельса, продуктом национальной психики: «элитарный характер нации» стремится к воплощению в господствующих группах. В структуре господствующего класса он выделил три самостоятельных элемента: политический, экономический и интеллектуальный. Каждый раз в определенных исторических условиях реальную власть может осуществлять «политико-экономический», «политико-интеллектуальный» или «волевой политический класс». Кризис институтов парламентской демократии в Италии, Германии в 1920-х гг. выдвинул на первые роли «волевой политический класс». Воплощением идеала «волевого класса», по мнению Р. Михельса, была организация итальянских фашистов во главе с Б. Муссолини. Впоследствии Михельс стал апологетом фашистских режимов в Италии и Германии.

Итальянская школа политической социологии внесла существенный вклад в развитие не только политической науки, но и других областей обществознания (например, философии истории, социологии, правоведения, социальной психологии и др.). Впоследствии концепция элитизма обрела как сторонников, так и критиков. Противники указывали на несовместимость се с идеями демократии и самоуправления. Они считали ошибочной теорию, которая не признает самостоятельной роли личности в политике, способности масс влиять на власть; критиковали за излишний психологизм в интерпретации мотивов политического поведения и причин политического неравенства в обществе. Однако последователи концепции элитизма углубляли и развивали основные положения теории в новых социальных условиях.

  • [1] См.: Михельс Р. Социология политических партий в демократических исследованиях // Диалог. 1990. № 5, 9; 1991. № 4.

studme.org

ЖЕЛЕЗНЫЙ ЗАКОН ОЛИГАРХИИ

Бюрократия имеет тенденцию вырождаться в олигархию —по­литический режим, при котором власть принадлежит узкому кругу официальных лиц: богачей, военных, чиновников. Первым подобную закономерность обнаружил и проанализировал в 1891 г. немец­кий мыслитель, один из основателей политической-социологии роберт михельс (1876 — 1936). Он назвал это явление «железным законом олигархии».

В обществе, где доминируют крупные формальные системы, велика опасность того, что экономическая, политическая и со­циальная власть вскоре сконцентрируется в руках тех, кто зани­мает высокие посты самых влиятельных формальных организа­ций. В европейских странах конца XIX — начала XX века быстро возникали социалистические партии.

Несмотря на провозглашаемые их последователями принци­пы демократии и привлечения трудящихся к управлению всю полноту партийной власти захватили в них наиболее влиятель­ные лидеры, наподобие того как это случалось в консервативных партиях. Наблюдение за партийной борьбой натолкнуло Михельса на более широкие, теперь уже исторические обобщения. Он предположил, что такого рода тенденция универсальна — она присуща самой природе больших организаций. «Кто говорит об организации, тот говорит об олигархии», — заявил Р. Михельс. Демократия и крупномасштабная формальная организация — не антагонисты, а две стороны одного явления. Они не только совместимы, но неизбежно возникают одна из другой.

На каком-то этапе крупная организация обязательно стал­кивается с административными проблемами, которые удается решить только при наличии бюрократии. Но бюрократия в свою очередь требует иерархического порядка. Так как многие реше­ния, которые приходится принимать в повседневной жизни, превратятся в непреодолимое препятствие, если за них не возьмется сразу большое число людей. Важные решения долж­ны принимать немногие. Организация эффективна, когда власть — в том числе и над процессом принятия решений — концентрируется в руках немногих.

Индивиды добиваются лидерских позиций в силу необычных политических качеств: они знают, как добиться своих целей и убедить в этом других. Они — знатоки политики. Однажды добив­шись высокого поста, они затем увеличивают свой престиж, власть и влияние. Благодаря своему посту они в состоянии кон­тролировать потоки информации в организации, направляя их по выгодному для себя руслу. Лидеры обладают преувеличенной мотивацией к сохранению своих позиций, используя все сред­ства для того, чтобы, во-первых, убедить других людей в пра­вильности собственного взгляда на вещи, во-вторых, узаконить его, сделать нормой. Наконец, лидеры продвигают молодых чи­новников, но обязательно из числа своих сторонников. Тем са­мым достигаются две цели — создается механизм воспроизвод­ства кадров и постоянно укрепляется теоретическая доктрина лидера.

Массы постепенно превращаются в поклонников лидера. Их преклонение дает дополнительный импульс к укреплению персональной власти. Она сильна теперь поддержкой снизу. В отличие от лидера, который проводит на работе все время, рядовые члены организации могут посвящать ей только часть своего времени. Они доверяют лидеру принимать за них важ­ные решения не только потому, что он знает больше других (компетентность), но и потому, что заслужил это преданнос­тью общему делу. Массы готовы доверить лидеру не только ре­шение политических вопросов, но и вверить ему свою судьбу. Таким образом крупные организации неизбежно превращают­ся в олигархию.

В свое время Макс Вебер, с которым был дружен Р. Михельс, подметил сходную тенденцию. Но представил ее иначе. Движение к свободному обществу требует бюрократизации социальных ин­ститутов. Человеческая свобода в индустриальном обществе на­прямую зависит от бюрократии, которая, с одной стороны, подминает под себя свободу, с другой — гарантирует ее непри­косновенность. Ведь самым надежным гарантом прав человека выступает разветвленная система правосудия. Но она же — самая бюрократизированная. Она предохраняет важнейшие решения, ломающие человеческие судьбы, от субъективного произвола. Нет страшнее ошибки, чем судейское пристрастие, угрожающее жизни рядового человека.

Многочисленные своды законов, подзаконных актов, беско­нечно тянущееся делопроизводство, выяснение мельчайших подробностей дела, соблюдение буквы закона в конечном итоге защищают свободное общество. Точно так же система свободных выборов не обходится без бюрократических регистрации выбор­щиков по месту жительства, оформления листов, тщательной проверки. Таким представляется современное американское об­щество — цитадель свободы и бюрократизма одновременно. Де­мократия невозможна без рациональной бюрократии.

Из концепции Р. Михельса следует несколько выводов, один из которых сформулировала Р. Рывкина:чем больше кон­центрация воли, тем больше обслуживающий ее аппарат. Если из множества людей решает один, ему необходима куча помощ­ников.

Огромный аппарат помощников необходим в следующих слу­чаях:

— Если лидер не отличается интеллектуальными способнос­тями, совершает ошибки, которые призваны компенсировать помощники.

— Если лидер подобрал посредственных помощников.

— Если неправильно организована работа аппарата из-за дублирования, неналаженности связей.

— Если лидер устранился от власти и делегировал принятие собственных решений на аппарат.

— Если лидер практикует бюрократический стиль и по каж­дому вопросу требует бесчисленных соглашений, справок, доку­ментации.

— Если лидер держит в аппарате «нужных» людей, получая таким путем возможность наделять их особыми привилегиями и льготами.

— Если помощники выступают проводниками его воли. Только в последнем случае формируется так называемая «команда» — группа единомышленников, работающих скорее не за вознаграждение, а за идею.

Литература

1.Вебер М. Избранные произведения. — М., 1990.

2.ГвишианиД.М. Организация и управление. — М., 1972.

3.Ефимов А. Элитные группы, их возникновение и эволюция // Знание-сила. 1988. № 1. с. 56-64.

4.Катанзаро Р. Мафия // Социол. исслед. 1989. № 3.

5.Кравченко А.И. Социология труда в XX веке. Историко-критичес-кий очерк. — М., 1987.

6.Макаров С.Ф. Менеджер за работой. — М., 1989.

7.Мескон М.Х., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента. — М., 1991

8.Питер Л. Дж. Принцип Питера. — М., 1990.

9.Попов А.В. Концептуальные основы менеджмента в США и их эволюция. — М., 1989.

10.Пригожий А.И. Организации: системы и люди. — М., 1983.

11.СинкД.С. Управление производительностью. Пер. с англ. — М., 1989.

12.Тарасов В.К. Персонал-технология: отбор и подготовка ме­неджеров. — Л., 1989.

studopedia.org

Железный закон олигархии

Железный закон олигархии

Династия потомков царя Соломона[49] правила в Эфиопии вплоть до военного переворота 1974 года, организованного группировкой армейских офицеров-марксистов. Режим, который пал в результате переворота, казалось, застыл в окоченении столетия назад и представлял собой настоящий анахронизм.

День императора Хайле Селассие начинался с торжественного выхода во двор Большого дворца, построенного негусом Менеликом II в конце XIX века. Во дворе монарха ожидала толпа сановников, постоянно кланявшихся и отчаянно пытавшихся привлечь к себе высочайшее внимание. Затем император принимал придворных в Зале аудиенций, восседая на царском троне. Его величество был небольшого роста, так что ноги его не доставали до пола, и за императором всюду следовал специальный придворный — хранитель подушек, который подкладывал подушку нужного размера императору под ноги. У хранителя имелся набор из 52 подушек, чтобы в любой ситуации можно было подобрать подходящую. Селассие стоял во главе системы крайне экстрактивных институтов и управлял страной как личной собственностью, даруя подданным милость и покровительство или, напротив, жестоко карая за недостаточную верность. Ни о каком экономическом развитии Эфиопии под властью Соломоновой династии речи идти не могло.

Высшим органом государственной власти после переворота стал Временный военно-административный совет, он же Дерг (амхарск. — «совет», «комитет»). Первоначально Дерг сформировали 108 представителей различных армейских частей со всех концов страны. Одним из них был майор Менгисту Хайле Мариам, депутат от Третьей дивизии, расквартированной в провинции Харар. Хотя в своем первом декрете от 4 июля 1974 года офицеры заявили, что верны императору, они вскоре начали аресты членов правительства, проверяя, насколько сильное сопротивление это может встретить. Когда они убедились, что режим слаб, они взялись за самого императора: 12 сентября он был арестован.

Начались репрессии. Многие ключевые чиновники старого режима были без долгих разбирательств убиты. В декабре Дерг объявил, что Эфиопия отныне становится социалистическим государством. Император Хайле Селассие умер (вероятно, был убит) в тюрьме 27 августа 1975 года. В том же году Дерг национализировал земельную собственность, включая всю городскую и сельскую землю, а также почти всю частную собственность. Авторитарные действия режима вызвали цепь вспышек сопротивления по всей стране.

Обширные регионы были присоединены к Эфиопии в ходе колониальной экспансии императора Менелика II, победителя в битве при Адуа, о которой мы уже говорили (стр. 237). Среди этих земель были провинции Эритрея и Тиграй на севере и Огаден на востоке страны. В первых двух в ответ на жестокости Дерга возникли движения за независимость. В свою очередь, во Временном военно-административном совете также начались распри, и скоро Дерг развалился на несколько фракций. Майор Менгисту оказался самым жестоким и самым умным из всех своих соратников. К середине 1977 года он физически устранил большинство своих соперников и единолично возглавил режим, который не потерпел немедленного краха только потому, что был спасен широкомасштабными поставками оружия и прибытием военнослужащих и военных советников из Советского Союза и с Кубы в конце ноября того же года.

В 1978 году были устроены национальные торжества в честь четвертой годовщины свержения императора Хайле Селассие. К этому времени Менгисту был бесспорным лидером Дерга. В качестве своей резиденции он выбрал Большой дворец императора Селассие, который стоял заброшенным со времени упразднения монархии. Во время торжеств диктатор сидел на позолоченном кресле, совсем как когда-то император, и принимал парад. Официальные церемонии снова происходили в Большом дворце, и Менгисту восседал на императорском троне. Более того, он стал сравнивать себя с Теодросом II, императором-реформатором середины XIX века, пытавшимся возродить былую славу Соломоновой династии. Давит Волде Гиоргис, один из соратников и министров Менгисту, рассказывает в своих мемуарах:

«В начале Революции все мы отказывались иметь что-либо общее со старыми временами. Мы не водили машин и не носили костюмов, а галстук считался чуть ли не преступлением. Любая деталь внешнего облика, делавшая вас ухоженным и буржуазным, все, что намекало на благополучие и утонченность, отвергалось нами как часть старого порядка.

Но в 1978-м все это начало меняться. Материальное благополучие постепенно стало считаться приемлемым, а затем и необходимым. Модная одежда от лучших европейских дизайнеров стала униформой всех высших чиновников и членов Временного совета. У нас было все самое шикарное — лучшие дома, роскошные машины, шикарный виски, шампанское, еда. Это был полный отказ от идеалов Революции».

Гиоргис живо описывает, как изменился Менгисту, когда стал единоличным диктатором:

«И тут проявился подлинный Менгисту: мстительный, жестокий и самовластный… Многие из нас, тех, кто до этого разговаривал с ним, не вынимая руки из карманов, потому что он был один из нас, вдруг обнаружили, что перед ним следует стоять навытяжку и почтительно внимать ему. Раньше, говоря с Менгисту, мы обращались к нему «ты» (ante), теперь же мы поняли, что как-то незаметно переключились на почтительное «вы» (ersiwo). Он переехал в более обширный и роскошный кабинет во дворце Менелика, стал пользоваться машиной императора… Мы думали, что совершили Революцию во имя равенства, а получили нового императора».

Специфический вариант порочного круга, иллюстрациями которого могут служить и переход власти от Хайле Салассие к Менгисту, и переход от британского колониального управления в Сьерра-Леоне к диктатуре Сиаки Стивенса, кажется настолько необычным, что заслуживает собственного имени. Как мы уже упоминали в главе 4, немецкий социолог Роберт Михельс назвал подобную схему «железным законом олигархии». По словам Михельса, внутренняя логика олигархических режимов — а на деле всех организаций с олигархической структурой — такова, что их институты самовоспроизводятся не только пока у власти пребывает одна и та же элита, но даже когда власть переходит к совершенно новым людям. Однако Михельс, возможно, упустил из виду, что история, по словам Карла Маркса, всегда повторяется — в первый раз в виде трагедии, во второй — в виде фарса. И дело не только в том, что многие постколониальные лидеры Африки перебрались в те же резиденции, ставили на должности тех же людей, практиковали те же способы управления рынком и изъятия ресурсов, что и колониальные власти или монархи предшествующего периода, — было и кое-что и похуже.

Конечно, выглядело фарсом, когда пламенный борец с колониализмом Стивенс занялся покорением того же народа менде, который пытались подчинить себе и англичане; когда для контроля над внутренними областями страны он стал опираться на тех же вождей, что назначили британцы; когда он управлял экономикой ровно теми же методами, что и колониальные власти, — экспроприировал доходы фермеров, ограничивал свободу торговли, монополизировал добычу алмазов.

Конечно, выглядело фарсом — но пополам с трагедией, — когда Лоран Кабила, поднявший армию Заира на борьбу с диктатурой президента Мобуту, пообещавший освободить народ и положить конец удушающей коррупции и репрессиям, сам установил режим столь же коррумпированный и, возможно, столь же жестокий. И уж точно выглядело фарсом, когда Кабила попытался установить собственный культ личности по образцу культа Мобуту.

Разве не выглядит фарсом, что сам режим Мобуту опирался на нещадную эксплуатацию населения в гораздо большей степени, чем веком ранее Свободное государство Конго — колония бельгийского короля Леопольда? Фарсом, конечно, было и то, что марксист Менгисту поселился во дворце, едва не провозгласил себя императором и обогащался сам и давал обогащаться своей свите совершенно так же, как этот делали Хайле Селассие и другие императоры прежних эпох.

Эти фарсы, возможно, даже еще более трагичны, чем трагедии, которым они пришли на смену, — и не только из-за крушения надежд, порожденных переменами. Стивенс, Кабила, да и многие другие правители Африки начали свою карьеру с убийств политических оппонентов и просто невинных граждан. Диктатура Менгисту и политика Дерга привели к периодически повторяющимся вспышкам голода на плодородной земле Эфиопии. И вновь история повторялась, но в крайне извращенной форме. Именно голод в провинции Волло в 1973 году и полное равнодушие императора к этой проблеме послужили поводом для консолидации оппозиции и последующего переворота. Но Хайле Селассие был, по крайней мере, просто безразличен — Менгисту же рассматривал голод как политический инструмент для ослабления оппозиции. Итак, повторение истории для граждан Эфиопии и большинства стран Черной Африки было не только фарсом, не только трагедией — это был настоящий фильм ужасов.

Сущность «железного закона олигархии», этой специфической черты порочного круга, состоит в том, что новые лидеры берут верх над старыми, обещая радикальные изменения, но в результате все остается на своих местах. В каком-то смысле «железный закон олигархии» сложнее понять, чем другие версии порочного круга. В устойчивости экстрактивных институтов на американском Юге или в Гватемале есть ясная логика: одни и те же элиты продолжают управлять экономикой и политикой в течение столетий. Даже несмотря на серьезные потрясения, как это было в случае с плантаторами-южанами после гражданской войны, власть подобных элит остается непоколебленной, и они в состоянии сохранить и воссоздать привычную систему экстрактивных институтов и вновь извлекать выгоду из нее. Но как понять того, кто пришел к власти во имя радикальных изменений, если он также начинает воспроизводить прежнюю систему? Ответ на этот вопрос еще раз демонстрирует, что мощь порочного круга куда более серьезна, чем это может показаться на первый взгляд.

Не все радикальные изменения обречены на провал. Славная революция была одним из таких успешных переворотов, и политические реформы, последовавшие за ней, возможно, являются наиболее важными за последние две тысячи лет. Французская революция была еще более радикальной, она привела к хаосу, политическому насилию и воцарению Наполеона Бонапарта, однако по ее окончании старый порядок воссоздать не удалось.

Возникновению сравнительно более инклюзивных политических институтов после Славной и Французской революций в наибольшей степени способствовали три фактора. Первый — это появление класса торговцев, желавших расчистить дорогу для созидательного разрушения, от которого они могли бы получить выгоды; эти «новые люди», ключевые фигуры революционных коалиций, не желали построения очередной системы экстрактивных институтов, которую они снова вынуждены были бы кормить.

Второй фактор — это сама природа широкой коалиции, сформировавшейся как в Англии, так и во Франции. К примеру, Славная революция была не путчем, организованным узкой группой заговорщиков ради специфических узких интересов, а обширным общественным движением, опиравшимся на купцов, промышленников, мелких дворян и другие политические группы. То же самое верно и в случае с Французской революцией.

Третий фактор коренится в истории английских и французских политических институтов. Именно они представляли собой базу, на которой могли расти и развиваться новые, более инклюзивные политические режимы. В обеих странах существовали традиции парламентаризма и разделения властей, восходящие в Англии и Франции соответственно к Великой хартии вольностей и Собранию нотаблей. Более того, в обоих случаях революции случились на пике исторических процессов, которые к тому моменту и так уже ослабили силу абсолютистстких или стремящихся к абсолютизму режимов. В обоих случаях существующие политические институты затрудняли новым правителям или узкой группе элиты доступ к контролю над государством, к узурпации экономических благ и установлению прочной и бесконтрольной политической власти. Правда, в ходе Французской революции небольшая группа якобинцев во главе с Робеспьером и Сен-Жюстом все-таки смогла захватить такую власть, и последствия этого были ужасны, однако это было временным явлением и не помешало созданию впоследствии более инклюзивных институтов.

Вся эта картина сильно отличается от ситуации, сложившейся в обществах с долгой историей крайне экстрактивных экономических и политических институтов и неограниченной властью верховного правителя. В таких обществах не могло появиться ни нового влиятельного класса торговцев или предпринимателей, готовых поддержать (в том числе и финансово) сопротивление существующему режиму, чтобы открыть дорогу для более инклюзивных экономических институтов; ни широких коалиций, которые создавали бы препятствия на пути к единоличной власти для любого из их собственных участников; ни политических сдержек, которые помешали бы новым правителям узурпировать власть.

Как следствие этого, Сьерра-Леоне, Эфиопии и Заиру значительно труднее было сопротивляться порочному кругу, начать движение в направлении инклюзивности. В этих странах не сложилось и традиционных (или исторически утвердившихся) институтов, которые могли бы ограничить власть правителя. В свое время подобные институты существовали в некоторых регионах Африки, а некоторые из них, например в Ботсване, пережили колониальную эру. Но в Сьерра-Леоне такие институты были гораздо менее развиты и на всем протяжении своего существования находились в тени системы «непрямого правления». То же самое можно сказать и о других британских колониях в Африке, будь то Кения или Нигерия. В Конго исконные местные институты были практически уничтожены бельгийскими колониальными властями и автократической политикой Мобуту.

Во всех перечисленных странах не было и «новых людей» — торговцев, предпринимателей или промышленников, которые поддержали бы новый режим и потребовали гарантий прав собственности и уничтожения старых экстрактивных институтов. Совсем наоборот: можно сказать, что в результате действия экстрактивных экономических институтов ни бизнесменов, ни эффективных управленцев в этих странах практически не осталось вовсе.

Международное сообщество было уверено, что обретение независимости африканскими странами повлечет экономический рост, которому будет способствовать государственное планирование и поощрение частного сектора. Но никакого частного сектора в бывших колониях попросту не было — если не считать сельских областей, население которых не было представлено во власти, а потому пало первой ее жертвой. А обладание этой властью — и это, возможно, важнее всего — в большинстве случаев сулило огромные барыши. Поэтому власть не только привлекала самых беспринципных деятелей наподобие Стивенса, но со временем превращала их в настоящих чудовищ. Ничто не могло разорвать порочный круг.

history.wikireading.ru

Законы олигархии

Управление регионом, партией, страной…

Функционирование социального движения

Железный закон олигархических тенденций по Роберту Михельсу

Роберт Михельс на основе изучения деятельности политических партий Европы и их зависимости от властей, написал книгу: Социология политической партии в условиях современной демократии / Zur Soziologie des Parteiwesens in der modernen Dernokratie, где сформулировал «железный закон олигархии», согласно которому «прямое господство масс технически невозможно» и потому любая социальная организация – даже если она начинается с демократии – неизбежно (!) вырождается во власть немногих избранных — олигархию.

«В контексте элитологии нас больше всего будет интересовать главный труд Р. Михельса «Социология политических партий в условиях демократии», изданный в Лейпциге в 1911 году. Здесь мы отмечаем практически полную солидарность учёного с уже знакомыми нам положениями о том, что «общество не может существовать без господствующего или политического класса», и что наличие такого класса — «постоянно действующий фактор социальной эволюции».

Он с сочувствием цитирует мысль Руссо о том, что масса, делегируя свой суверенитет, перестаёт быть суверенной. Для него представлять . значит выдавать единичную волю за массовую. Отсюда вытекает важнейшая исходная точка его рассуждений: «Масса вообще никогда не готова к господству, но каждый входящий в неё индивид способен на это, если он обладает необходимыми для этого положительными или отрицательными качествами, чтобы подняться над нею и выдвинуться в вожди». Даже самое бесклассовое (если таковое возможно) коллективистское общество будущего нуждается в элите.

Михельс был убеждён, что большинство человечества никогда не будет способно к самоуправлению, даже в том случае, если когда-либо недовольным массам удастся лишить господствующий класс его власти. И всё потому, что рано или поздно в среде самих масс с необходимостью появится новое организованное меньшинство, которое возьмёт на себя функции господствующего класса. И делает глобальный вывод: «господствующий класс представляет собой единственный фактор, имеющий непреходящее значение во всемирной истории». Это уже чистый элитаризм, а автор — убеждённый элитарист.

Известность Михельса связана также с сформулированным им «железным законом олигархических тенденций». Суть закона: демократия, чтобы сохранить себя и достичь известной стабильности, вынуждена создавать организацию, а это связано с выделением элиты — активного меньшинства, которому массе приходится довериться ввиду невозможности её прямого контроля над этим меньшинством. Поэтому демократия неизбежно превращается в олигархию, и люди, совершая социальный переворот, убегают от Сциллы, чтобы попасть к Харибде.

Таким образом, демократия сталкивается с «неразрешимым противоречием»: во-первых, она «чужда человеческой природе» и, во-вторых, неизбежно содержит олигархическое ядро».

Ашин Г.К., Охотский Е.В., Курс элитологии, М., «Спортакадемпресс», 1999 г., с. 41-42.

vikent.ru

Железный закон олигархии, демократия и четвертый срок Путина

18 марта 2018 года состоялись очередные выборы Президента РФ и четвертые президентские выборы Владимира Путина, на которых, как и ожидалось, он одержал победу. Не будем говорить о причинах победы данного кандидата, но поговорим о проблеме несменяемости и олигархизации власти вследствие этого.

Олигархия, то есть власть немногих, — политический режим, который характеризуется сосредоточением власти в руках небольшой группы людей и направлен на обслуживание их личных и групповых интересов. Проблема олигархизации власти не обошла стороной Россию, как при ельцинском переходе к институтам демократии, так и при его преемнике.

Феномен олигархизации власти изучен немецким социологом Робертом Михельсом в его труде «Политические партии. Очерк об олигархических тенденциях демократии». Существование олигархии Михельс объясняет психологией масс и законами организации структур. Массы, состоящие из обывателей, не способны к самостоятельному управлению и оказывают поддержку группам и вождям, претендующим на власть. Для управления массами создаётся специальный аппарат, который постепенно начинает жить своей жизнью и всё больше отрывается от большинства, образуя закрытый круг и стремясь к удержанию власти. Михельс считал, что данная проблема характерна для демократий и не замечал, что при авторитарных режимах власть меняется значительно реже, а значит и в большей степени олигархизирована и зачастую полностью монопольна. А за монополией на власть следуют злоупотребления в личных и групповых целях. Для минимизации эффекта злоупотребления власти, методом проб и ошибок человечеством создан механизм демократии, способствующий верховенству правил над злой волей человека.

Для управления массами создаётся специальный аппарат, который постепенно начинает жить своей жизнью, всё больше отрывается от большинства, образуя закрытый круг и стремясь к удержанию власти.

Попробуем проверить, насколько демократические и авторитарные режимы отличаются по степени злоупотреблений. Для этого воспользуемся рейтингами демократии The Economist Intelligence Unit, состояния свободы Freedom House, индексами восприятия коррупции Transparency International, верховенства права The World Justice Project за 2017 год и сравним средние результаты для стран-лидеров различных типов режимов.

Начнём со стран-лидеров полных демократий — Норвегия, Швеция, Новая Зеландия, Дания и Канада — все они являются свободными по уровню политических и гражданских свобод с минимальным показателем 9,15, имеют минимальный результат по уровню восприятия коррупции в 82 пункта (чем выше, тем лучше), минимальный показатель по уровню верховенства закона в 0,81.

Индексы демократизации, свобод, восприятия коррупции и верховенства закона для стран-лидеров полных демократий

smartpowerjournal.ru

Смотрите так же:

  • Прекращение прав на землю может иметь характер Земельное Право Условно все основания можно условно разделить на 2 группы: основания добровольного прекращения и основания принудительного прекращения прав на земельные участки. Основания […]
  • Правила 7м Общие и специальные правила перевозки наливных грузов (7-М). Издание 2-е В текст настоящего издания "Общих и специальных правил перевозки наливных грузов (Сборник 7-М)" вошли изменения и […]
  • На сколько прибавят пенсию с апреля Сколько прибавят к пенсии инвалидам с 1 апреля 2018 года? Напомним, что социальные пенсии ежегодно индексируются 1 апреля. Получателями являются граждане с установленной инвалидностью не […]
  • Закон о библиотечном деле 2018 О библиотечном деле Федеральный закон N 78-ФЗ от 29.12.1994 2018 год. Последняя редакция Документ продается с актуализацией на дату продажи!Федеральный закон "О библиотечном деле" N […]
  • Консультация с адвокатом по телефону ПравоВед.by - Юридическая консультация, правовая помощь адвоката, юридические услуги, представительство в суде. Популярные вопросы: Незнаю как быть Отпуск без сохранения заработной […]
  • Обучение грамоте горецкий методическое пособие Обучение грамоте. 1 класс. Методическое пособие с поурочными разработками. Горецкий В.Г., Белянкова Н.М. М.: 201 2 . - 301 с. Данное пособие разработано в помощь учителю, реализующему в […]